Таджикистан.Ленинабадская область.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Таджикистан.Ленинабадская область. » все обо всем » СТИХИ ОТ АВТОРА


СТИХИ ОТ АВТОРА

Сообщений 31 страница 34 из 34

31

Стихи любительской студии российских поэтов - пограничников в Таджикистане "Пянджский Рубикон" 

В ДОЗОРЕ.

Иван Ахтырцев.

Привет с далекой границы,
Где горы и камни одни,
Тревожно пылают зарницы,
Текут беспокойные дни.

Из Пянджа воды я напился,
Умоюсь и дальше пойду,
А если где враг затаился,
Его все равно я найду.

Здесь камень любой перескажет,
Что видел и слышал в ночи,
Чужого мне ветер покажет,
Постой, друг Пират, помолчи.

Знакомо петляют тропинки,
Но я их проверю опять...
А дома подружка - блондинка
Ушла уже с кем-то гулять.

А я автомат обнимаю,
Пока недосуг помечтать,
Спи, мама, спокойно, родная,
Я буду твой сон охранять.

АЛИЯ.

Иван Ахтырцев.

Как только приехал в чужие края,
Красавицу там увидал одну я.

Спросил: “Как зовут, дорогая, тебя?”
Она рассмеялась: “Зовут Алия”.

Я был очарован, улыбка твоя,
Сразила, как пуля, меня, Алия.

Звучит твое имя, как песнь соловья,
Ручьи повторяют его, Алия.

И пух, что роняют кругом тополя,
Пусть будет на счастье тебе, Алия.

«О нет, чужестранец, повенчана я,» -
Ответила, тихо смеясь, Алия.

Ушла она к дому, уехал и я,
Но сердце осталось с тобой, Алия.

ПИРАТ.

Иван Ахтырцев.

Я Пирата не боюсь,
Но пройти потороплюсь.
Он усатый и большой,
Жаль, конечно, что не мой.

А залает - сразу в дрожь,
На бульдога он похож,
На заставе он старик,
Настоящий боевик.

Он меня не тронет, знаю,
Но подальше убегаю,
А на зависть всем ребятам
Подойду к Пирату с папой.

А налью ему воды,
А хвостище-то, ух-ты!
Принесу ему печенья,
Жаль, не кушает варенья.

Враг следы не заметет,
От Пирата не уйдет,
Спать не хочет он ночами,
Сторожит границу с нами.

ГРУСТНАЯ ШУТКА.

Ингарс Пилька.

Мне приснился сон когда-то в детстве:
Я - в горах чужих, но все ж моих.
Чтобы по-хозяйски оглядеться,
Птицей в небо я взмывал на миг.

Чудеса! Стою на “Крыше Мира”,
Сделать грудью полной вдох хочу -
Не могу, зато “бычок” “Памира”
На седом Памире я топчу.

Заслонив пейзаж бутылкой пива,
Сам себе я молвлю: “Красота!”,
Но пейзаж какой-то сиротливый -
Гор вершины, неба пустота.

На костре шипит шашлык отменный,
Не поесть - попробуй удержись!
В кишлаках здесь как застенки стены,
Как в неволе заперта в них жизнь.

Мне милее край российский, сельский:
Бег спокойных вод, полей простор,
Эхо где-то блудит в перелесках,
Просто для души горит костер.

Я, вдыхая мир неполной грудью,
Вспоминаю давний детский сон...
Очень поздно повернулось, люди,
Для меня фортуны колесо.

Оказалось, верить снам нельзя мне,
Понимаю сердцем и душой,
Что теперь - увы - я не хозяин,
Только гость на родине чужой.

* * *

Ингарс Пилька.

Небо хмурится и печалится,
Тихой грустью овеяв нас.
Не всегда у нас так случается
Провожать “стариков” в запас.

Вот веселые и довольные
“Старики” перед строем стоят,
Только больно им, все же больно им
Оставлять свой родной отряд.

Командирское слово прощальное,
Под оркестрик последний парад.
Нет ни клятвы, ни обещания,
Лишь суровая дружба солдат.

Что стоят перед строем в молчании
И хотят в строй шагнуть назад,
И такое в глазах отчаянье,
Впору слезам прийти на глаза.

Здесь два года ими прожито,
Им в строю этом каждый брат.
На кострах “камуфляжи” прожжены,
А глаза до сих пор горят.

То улыбки на лицах, как солнышки,
То вдруг кто-то опустит глаза,
Потому что из самого донышка
Пробегает по скулам слеза.

Жизнь суровая, жизнь тревожная
На душе оставила след.
Ими сделано все возможное.
Невозможного для них нет.

Им друг друга увидеть когда еще,
Только память уже не убить,
Потому что забыть о товарищах,
Что себя самого позабыть.

* * *

Ингарс Пилька.

Хочу построить дом такой,
Чтоб небосвод был крышею,
Чтоб в доме том царил покой
И люди бомб не слышали.
Чтоб в доме не было дверей,
Чтоб домом был для многих,
И для людей, и для зверей,
Но только не двуногих.
Чтоб стены были из цветов,
Чтобы туманы - шторами,
Постель - из трав и облаков,
Расшитая узорами
Небесных радуг и зари,
Полярного сияния.
Чтоб пели только соловьи
Влюбленным на свидании.
Чтоб теплый ветер перед сном
Всем помогал раздеться.
Чтоб веселилось в доме том
Безоблачное детство.
Вместил и горы и поля
Был целою планетою -
Планете с именем Земля
Желаю только этого.

* * *

Владимир Меркушин.

Глагол - это часть речи.
Сегмент - это часть круга.
А тоска - это часть жизни.
Проведенная здесь без друга.
Гонят воды в моря реки.
Гонит время в века годы.
На пути из варяг в греки -
Голодуха и недороды.
Между пыльным обрывком карты
И стаканом с потрвейном мутным
Смерть играет с жизнью в нарды,
Не на деньги, а на минуты.

* * *

Владимир Меркушин.

Идет война. От южных рубежей
Расходятся оружия потоки.
На рубежах солдаты кормят вшей
И матерят обозы в “уоки-токи”.
Империя не верует в конец
Самой себя. И новодел-патриций
Кладет без сожаленья под свинец
Чужих детей за золото провинций.
Рим третий догоняет первых два
По алчности чиновников ко злату.
Одна с другой не дружит голова,
Но обе между тем летят к закату.
С горячкой спорит, кто белее? Царь.
Дворовые воруют под сурдинку.
Царю бы топнуть на них всех, как встарь.
Да дернуть к Коле “залабать “Калинку”.
Ан, сил уж нет ни топать, ни “лабать”.
Бессонница химер терзает ночью.
Так все невнятно, что не разобрать,
Который Брут быстрей свой нож отточит.
Пугают тени прошлого себя,
Придворный шут глумится за спиною.
“Все кончено, Галл Юний, для тебя.
Империя уже сыта тобою”.

* * *

Владимир Меркушин.

За спиной Афганистан.
И на стуле шатком
Сидя, я пишу “роман”
В черную тетрадку.
О войне и о любви,
О боях, и людях,
О воде, и о крови
В пограничных буднях.
Где-то ниже Пяндж шумит,
Камнями играя.
Дедушка намаз творит.
Всюду жизнь простая.
Здесь за сто и двести лет,
Нету изменений.
Вечером лучины свет
Лижет тьму сомнений.
Жизни - сто рублей цена
Бедность - шутка злая.
Равнодушная луна
Смотрит, не мигая,
Как корячимся мы здесь,
По камням пластаясь.
Ободралась дурь и спесь,
Только злость осталась.
Мы - солдаты, но война
Под полом клокочет,
Где-то с кем-то ждет жена,
Кто-то жить не хочет.
Нескладуха и сумбур,
На крови и водке
Пулеметчик - балагур,
Долбит по наводке.
Пограничные дела
Воспоют потомки
Но не знать им, как сожгла
Наши души в топке
Эта гнусная война
Без врагов - со всеми.
Спи, спокойная страна,
С будуна на сене.
Пограничники не спят -
Сон твой охраняют.
Обнимая автомат -
Милых вспоминают.

* * *

Владимир Меркушин.

Обижаюсь на Бога, но так,
Для порядка, немного.
Призывая при этом его правоту.
В свете этом
Разгадать мне не сложно.
Мое возмущение ложно.
Бог следит за сюжетом,
Меня оставляя поэтом.

* * *

Владимир Меркушин.

“Полковнику никто не пишет!”
Подполковнику тоже.
Только Макес, быть может.
Но недостаток односторонней связи
В том, что приходится домысливать,
То, что недослышал.
Пища фантазии
Не столь вкусна, сколь полезна.
С каждым часом в ней все больше железа
И меньше глюкозы.
Время съедает остатки прозы,
Не хватает часов для чтения
Длинных романов
И предпочтение
Отдается стихам и энциклопедиям.
Исключение Маркес. Плюс мультимедиям,
Воленс- ноленс, не уделяешь внимание
Маркес, Волошин, Бродский, Кант.
Компания,
Подходящая только для меланхолии.
Но читающий лишь подполковник, не более.
Меланхолия и другие тонкие чувства
Ему не по рангу.
И это грустно?

* * *

Николай Берсенев.

Наши души, как обручем долгом зажаты,
Но не всем наши цели ясны.
Наши нервы на грани последней растраты,
Но России еще наши силы нужны.

Наши мысли о том, о чем мыслят солдаты,
Но кому наши планы важны!
Наши семьи в заложники нами же взяты,
Но кому-то нужны дивиденды с войны.

Наши Богом тела на учет уже взяты,
Но не всем нам лежать на Руси.
Наши трупы так жутко бывают распяты,
Но друзья идут в пекло останки спасти.

Наши мамы не спят, опасаясь утраты,
Но не в силах молитва от смерти спасти.
Наши песни о доме, о запахе мяты,
Но не всем доведется до дома дойти.

ЗАСАДА.

Посвящается душанбинскому ОГСР.

Виктор Летов.

Уж скоро месяц наш ОГСР
В болотах киснет.
Где же БТР?
Одни лишь комары над нами виснут.

День в полусне.
Сидим по шалашам и норам.
Тушенка на воде.
К чему весь этот номер?

Все ночи наполет
Лежим в засадах.
Кто уж тут пойдет ?
Не лучше ль спать в казармах ?

А все связист - урод.
Нашли кому доверить рацию.
Не жрет , не спит,
И мучает народ,
Сканирует афганскую подстанцию.

И вот опять.

Над Пянджем сумерки.
Шуршат лишь камыши.
Наверно, левые
На нас ползут стрелки.

- Пора и нам.
Ты только не спеши.
Тьфу. Черт!
Кабан прошел.
Рукой хоть брюхо почеши.

Чу?
Огонек, кажись,
И всплеск воды.
Плывут.
Ну, брат, держись
Отвалится им щас беды.

НСПУ свой навожу на тень.
Над крестиком чалма.
Пришел тебе, шакал, последний день
И первой косит очередь моя.

Во истину акбар!

...Наши, москитами искусанные фейсы,
Встречает в Душанбе пивкомплекс “Чешский”.
Пускай на нас посмотрят братья персы.
А мы последний бой отметим дерзкий.

Эй, длинноногая!
Скорей неси, без лишних слов
Три литра пива каждому,
Шашлык, салат и плов.

Поднимем первую,
Чтоб не забыть про рай
Ведь завтра вновь
Нас ждет передний край!

БОЕВОМУ ДРУГУ.

Александр Гусев.

Воевали мы вместе с тобой,
Тяжесть, горечь войны не забыть.
Приходилось в горах нам порой
Полгорбушки хлеба делить.
Мы пыхтели бычком на двоих,
Самокрутки учились крутить.
Пили водку из кружки одной,
Потому что хотели мы жить.
Надежда только на тех
С кем в боях держал АКС.
Он не вложит, не сдаст, не продаст,
Если плохо тебе, бросит все,
И часть сердца отдаст.

ПРОЩАЙ, АФГАНИСТАН.

Александр Гусев.

Последний батальон уходит из Кабула,
На взлетной полосе гудит последний ИЛ.
Дымами дизелей дорогу затянуло,
Прощай, Афганистан, который я любил.

Оставили друзей наедине с врагами,
Оставили врагов с судьбой наедине,
Одни убьют других, потом погибнут сами
На недобитой нами горестной войне.

С лихвой оплачен долг наш интернациональный,
Не посрамили мы советскую страну,
И все же иногда оглянемся печально
На брошенный Кабул, предчувствуя вину.

Война была войной, не лучше и не хуже,
Что тысячи других в иные времена,
В пустынях жгла жарой, в горах губила стужей
И девять с лишним лет стреляла в нас она.

Последняя колонна от аэродрома
Идет на Чарикар и дальше на Джабаль,
Перемахнем Саланг и завтра будем дома,
Прощай, Афганистан, которого мне жаль.

РАНЫ БОЛЯТ ВСЕГДА.

Александр Гусев.

Сто дорог, сто путей разбросали друзей,
Их следы затерялись на пути в рай из ада,
Но судьба не беда, жизнь не вся ото зла,
Раздарила она по России года, наши года.

Да, война не игра, может выжечь дотла
Или просто убить душу солдата.
Только когда боль залечат года,
Возвратят ли назад то, что съела война
В наши сердца, сердца…

Тем невдомек, кто войну в вещмешок
Завязал в узелок, а она бродит рядом.
Ведь война иногда может жалить, когда
На висках седина, раны болят всегда, всегда…

Боль заглушить, на двоих распить,
Память за столом делим мы вдвоем.
Радость велика, да встреча нелегка.
Помним мы о них, кто в земле затих.

ПОГРАНИЧНЫЙ ДОЗОР.

Александр Гусев.

Где - то вдали, на краю у родимой земли,
Есть уголок, и ему честь Державы нести.
В далях веков отголосок российской души
Был как заслон, кто с мечом попытался пройти.

Дальний Восток и далекий горам Памир
Славу и честь, кто погиб на заставах, хранит.
Там, где горела, гноилась в порезах земля,
Кровью бойцов до сих пор полыхает она.

Помни о них, герб Державы и флаг кто хранит.
Им поклонись, там начало России лежит.
Первыми, кто отражал атаки врага,
Насмерть стоял, не страшась дрался сталью штыка,

В стужу и зной охраняет границы покой,
Снег и пурга им не помеха,
И вдалеке от родных пограничный дозор
В слякоть и дождь бережет мир земной.

* * *

Сергей Игонин.

Тех, кого с нами нет,
Не настигнет весна.
Налетая на берег,
Разобьется волна.
Что отмерено, то утеряно
В этой бездне страстей
Тех, кого с нами нет.
Вновь слеза упадет
И застынет смолой.
Разорвется душа,
Отзовется тоской.
Что судьбой суждено - не изменит никто.
Что нас ждет впереди - угадать не дано.
Память в сердце хранит
Павших все имена,
И душой на излом разорвется струна.
Что отмерено, то утеряно
В этой бездне страстей
Тех, кого с нами нет.

* * *

Евгения Дробышева.

Война, патриотизм, любовь -
Они переплелись.
В солдатском сердце воедино,
Навечно прижились.

РОДИНА.

Евгения Дробышева.

Родина - это понятие точное,
Это - народ твой и это язык.
Это - обычаи, это традиции,
Это богатство, чем оный велик.
К ним прибавляешь природу и краски,
Все это собрано, все это в сказке.
Нельзя все это отделить друг от друга,
Как небо и землю, солнце и бога.

* * *

Евгения Дробышева.

Цветет акация в саду,
Наполнен воздух ароматом.
К тебе я на свидание иду,
Окутанная розовым закатом.

* * *

Евгения Дробышева.

Что такое бабье лето?
Это листья и цветы,
Позолоченные краски
И надрывный звон струны.
Это - нега, это - радость,
Это ценность жизни всей,
Что прошедшими годами
Отдавала сердце ей.
Размышляя и мечтая,
Я колдую над судьбой.
И, конечно же, хотелось
Мне бы стать совсем другой,
Но над нею я не властна -
Я ни бог и не герой,
Просто дан для жизни этой
Мне отрезок временной.

ОСЕНЬ.

Евгения Дробышева.

Опять нас посетила осень,
Хрустальной тишиной звенит,
И по усыпанным дорожкам
Сухой листвой ковер лежит.
В лесу старинном пахнет прелью,
Грибами, свежестью дождя,
А паутинки обвивают
Лучами нежными тебя.
Той красотой завороженной,
Не в силах взгляд свой оторвать,
Ну, что еще бывает лучше,
Чем эта божья благодать.
Та, что всегда тобою движет
И вдохновляет и манит,
А вдохновение не дремлет,
Увиденным всем дорожит.

ЗДРАВСТВУЙ, ОРУЖИЕ !

Посвящается младшему сержанту Андрею Николаеву,
последнему пограничнику великой Советской империи,
...ставшему первым.

Виктор Летов.

В мегаполисах серного марева,
Ацетоновой водкой чадя,
Умирая, стоит первозданная
Деревушка родная моя.
К стонам русских людей обессилевших,
Мертвый бог, обманувший опять,
Направляет темною силищей
Новых гуннов несметную рать.

Куда бежать от них,
Чтоб слышать свежей жизни гимны?
Укрыться где
От карканья семитского в эфире?
От падших женщин,
Воровских “малин”,
Тупых чиновников, чинуш и чинарей,
Пустых от алчности кавказских торгашей?..

Мне подмигнув с портрета,
Совет хороший дал седой Хемингуэй:
- Порядочных и искренних людей
Встречаешь чаще, больше и скорей,
Где громче бой!
Где смерть опешив перед тобой,
Крылом прикроет фронт передовой!

Туда!
К обители Богов!
На Крышу Мира
И на бурный Пяндж!
На крейсер атомный.
В Урус-Мартан и в Ведено,
Где логово Кощеево
На кончике иглы
В прицеле РПГ наведено.
В поход на Псоу,
На союзный Днестр.
На Поле Косово,
Где кровью братской
Истекает серб..!

Туда стекаются последние бореи.
Там наши Боги,
Там они сильнее!
Придем туда!
Чтобы воспев священный род,
С Перуном - покровителем героев
И Летой, окропляющую год
Своею искренней,
Языческой любовью.
Предстать под стягом Коловрата,
Где наделяет Рок великою судьбой.
И передернувши затворы автоматов,
Дополнить гимн оружию стрельбой!

Благодарю капитана Виктора Летова, приславшего нам эту подборку стихов.


Познакомиться с героем стихотворения "Здравствуй, оружие !", Андреем Николаевым, вы можете на его персональном сайте "Зеленая зона"

0

32

Стихи, написанные воинами 201 МСД, Таджикистан 

Корреспондент газеты “Красная Звезда в Республике Таджикистан
Алексендер Рамазанов.

ПОДРАЖАНИЕ КИПЛИНГУ.

Повенчалась 201-я с войной,
С честью, мужеством и горькою виной.
Видно был тебе покой не по судьбе -
А потом (велик Советский был Союз!),
Прикрывали Мазари, Баглан, Кундуз,
Душанбе, Курган-Тюбе, Куляб, Айни
Не солдата, а политиков вини!
Как подумаешь - все лучше, чем Тамань,
Белый дом, демократическая рвань.
Месяц за три. Два оклада. КМС.
Развевайся, наше знамя до небес...
Ты воюй, комбат, быть может, Халкояр
Занесут в дивизионный формуляр.

***

Положить не умея креста,
От рожденья не знавшие храма,
Как попали мы в эти места?
Кто желал нашей смерти упрямо?
Пусть посмеивался замполит мой,
Что надежнее бронежилет,
Но листочек с охранной молитвой
Прятал я в свой военный билет...
Промедолом да сладкою ложью
Утешали безногих врачи...
Заступись ты за нас, Матерь Божья,
У небесных ворот постучи.

* * *

Не на поспешно вырытой меже,
Где рвут на части отчее богатство -
На обагренном кровью рубеже
Мы защищаем Равенство и Братство.

За попранные клятвы и гербы
Не нам краснеть -
вглядитесь в наши лица -
Граница - не бетонные столбы,
В сердцах и душах пролегла граница!

И в танках, пушках, или в штык-ноже
Мы никогда не видели кумира,
И только одного хотели - мира
На обагренном кровью рубеже.

***

От Кабула до Термеза - сутки.
От призыва до протеза - год.
Все здоровые солдаты любят шутки.
Искалеченные, те - наоборот.

Ты промолви: “Вот и кончилась война”,
Разотри слезу по грязному виску,
Ах, как блещут на бушлатах ордена...
В ресторанах водка по четвертаку...

Не мешайте командиру одному
Молча мост переходить Аму...
Он последний, все припомнится ему.
Катит воды мутно-красная Аму.

Подполковник Владимир Молчанов.

ПИКИ ПАМИРА.

Кто-то скажет мол, вас не просили -
В каждой миссии важен итог,
Но во имя любимой России
Выполняем мы воинский долг.
Где красуются лики Памира
Ледниками суровых вершин,
Ради счастья, покоя и мира
Мы нелегкое дело вершим.
Здесь, в горах, каждый камень стреляет,
И ущелье опасность таит,
Но ведь именно здесь пополняет
Каждый воин отваги лимит.
Неспокойно в таджикской столице,
Но такая уж наша судьба,
Потому что проходит граница
В тех местах, где ведется стрельба.
Где-то жены нас ждут, как невесты,
Где-то топится русская печь,
Шутки плоские здесь не уместны -
Наше дело - Отчизну беречь.

БАЛЛАДА О ШЕВРОНЕ.

Я по Москве шагаю в камуфляже
С оттенком пустынь, долин и гор,
И чувствую себя, как негр на пляже
И коммерсантов любопытный взор.
И почему-то не дает покоя
Барыгам мой шеврон на рукаве,
Все спрашивают: “Что это такое?
И что, майор, ты потерял в Москве?”

Застыли на шевроне, словно шифры...
Попробуй, разгадай сие гардэ:
Два, ноль, один - заветные три цифры,
А чуть правей - три буквы:
“эм”, “эс”, “дэ”!

Я так хочу в Таджикистане мира,
И потому на правом рукаве
Ношу шеврон я с пиками Памира
И кепочку на бритой голове.
Я наглецам столичным отвечаю:
“За вас, дельцов, я должен воевать,
Я вас, воров, на Пяндже защищаю,
Чтоб “Сникерсы” могли вы продавать”.
И я, конечно, далеко не первый,
Кто вынужден хапугам объяснять,
Как нелегко ребятам двести первой
Любимую Россию охранять.

НА ТАДЖИКСКО-АФГАНСКОЙ ГРАНИЦЕ.

На таджикско-афганской границе
Снова ночь. Но солдатам не спится.
В их израненных душах хранится,
Что с годами должно бы забыться...

Только как позабыть о ребятах?
О навеки уснувших солдатах?
И казалось, чего бы уж проще -
Позабыть о березовой роще.

На таджикско-афганской границе
Каждый вспомнить о доме стремится.
А за Пянджем молчанье таится:
Не огнем ли оно разразится?

Значит, здесь мы нужны.
Значит, надо
Быть кому-то в преддверии ада,
Чтоб жилось, ну уж если не с шиком,
То хотя бы нормально таджикам.

На таджикско-афганской границе
По ночам заливаются птицы...
До чего ж умирать не охота!
До чего ж жизнь прекрасна, пехота!
Пусть судьба, словно форма, пятниста,
Э, да что там! Зови баяниста:
Пусть он души всем нам растревожит,
Про бойцов песню новую сложит.

РЕБЯТА С 12-й ЗАСТАВЫ.

В то утро было тихо на востоке,
Укрывшись облаками, спал Памир,
Но грянул бой, кровавый и жестокий,
Нарушив на границе хрупкий мир.

Не ради орденов, не ради славы
Вступили мы в неравный смертный бой...
Ребята с двенадцатой заставы,
Отчизну заслонившие собой.

Был враг разбит, но слишком дорогою
Ценою заплатил погранотряд.
Как знать, могла ли быть она другою?
Но мертвые, увы, не говорят.

Вы пали смертью храбрых за Россию,
Вы от беды Таджикистан спасли,
Вы почестей за службу не просили,
Вы их с собой на небо унесли.

ГРУЗ-200.

Приземлился в Москве самолет -
Он с Памира доставил невесте
Странный ящик... Искусственный лед...
Груз печальный под номером двести,
“Повторяется Афганистан”, -
Молвил кто-то в толпе суетливой,
А у трапа седой капитан
Водку пил и закусывал сливой.
Странный ящик... Искусственный лед...
У России на всех хватит цинка,
Мать заплачет, к нему припадет:
“Ты ли это, родимый мой сынка?!
Странный ящик в Москву прилетел
Для того, чтоб лететь еще дальше...
Сколько их, упакованных тел...
Тел, где души солдат жили раньше?
Улетает в Москву самолет,
Ну а мы остаемся на месте,
Если очень, браток, повезет
На тебе не напишут: “Груз двести”.
Затерялся в горах Душанбе,
Здесь - стрельба, а не дробь барабанов!
Помолитесь о нашей судьбе,
Помолитесь за русских иванов!

СОЛДАТЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ.

Не надо пышных слов и многоточий -
Солдаты возвращаются домой!
Кого-то очень ждут, кого - не очень,
Но все же ждут, и значит, ты живой.

И значит, снова будет литься песня
На русском, всем понятном языке,
Приятней и намного интересней
Не автомат, а хлеб держать в руке.

Не в кишлаках нас ждут и не в ауле
Родных и близких нежные сердца.
В Орле, Калуге, Брянске, Барнауле
Мы слышим их родные голоса.

По улицам Рязани и Смоленска
Кто ранен, кто контужен, кто хромой,
Во имя светлой радости вселенской
Солдаты возвращаются домой.

И неспроста обшарпанная кружка
Полна сегодня терпкого вина,
И неспроста проказница-кукушка
Совсем сдурела и лишилась сна.

Кому-то - ордена, кому - медали,
Кому-то - обелиск над головой,
За то, что жизнь за Родину отдали,
За то, чтобы вернулись мы домой.

Корреспондент дивизионной газеты “Солдат России”
Николай Шрамко.

В ХРАМЕ.

Душанбе. На окраине города
У кладбищенских черных ворот
В русском храме Николы-угодника
Собрался православный народ.

Здесь, устав от тоскливых мыслей,
Колокольный заслышав звон,
Люди слились душой с Россией,
Хоть далек от России их дом...

В этом храме старушку я встретил:
И лохмотья ей были к лицу,
В добром взгляде едва я заметил
Навернувшуюся слезу.

Только жизнь тяжела,
В кошельке ни гроша -
Уж полгода не платят пенсию.
И влачится за ней по пятам нищета,
Будь ты проклята, злая бестия!

Люди добрые есть - не оставят в беде,
Помогает, кто чем может старушке.
И буханочку хлеба на восемь частей
Она делит: на день - краюшка.

“Слава Богу - живем, - говорила она, -
Мне о жизни тужить не стоит.
Одного я боюсь: вот умру – кто тогда
Мое тело в землю зароет?...”

СЕСТРА.

Вдалеке, во родимой сторонушке,
Небосвод озарился весь...
Перед иконою русская Золушка
Тихо молится: “Дай нам днесь...”
И душа ее нежной кротостью
Наполняется вновь и вновь.
Повторяется с детскою робостью
Сочетанья знакомых слов.
Она молится тихо за брата,
Что в таджикской теперь стороне,
Исполняя свой долг солдата,
Не дает запылать войне.
Она молится, вспоминая,
Как детьми их кружил хоровод,
Как мальчишек босая стая
Набегала в чужой огород.
Как резвились они, играя,
Не жалея разбитых ног...
Детский мир - словно отзвук рая,
Где не знали забот и тревог...
Только время прошло - не вернется...
Бывший мальчик - теперь солдат:
Он, как прежде, уже не смеется,
Стал задумчивым юный взгляд.
И письмо его нежной ручкой
Прижимая к своей груди,
Она молится как старушка:
“Матерь Божия, помоги!
Удали от него уныние,
Прогони злую думу вон.
Дай понять его сердцу ныне:
Ждет солдата родимый дом”.

ВОССТАНЬ ОТЧИЗНА!

Все то же солнце край твой озаряет,
В тиши лесной - все та же благодать,
Все те же реки небо отражают,
Да только вот тебя мне не узнать.

Россия-матушка, ты столько претерпела!
Ты кровь пролитую смиренно приняла...
Свалив оковы тягостного плена,
Судьбу свою в чьи руки отдала?

Ужель не видишь, как торговцев стая
Тебя стремится в клочья разорвать,
Как западные “полчища Мамая”
Тобою страстно жаждут обладать.

А ты склонила голову в бессилье,
С рукой протянутой, с раскрытою сумой
Стоишь нагая, нищая пред ними,
Терпя насмешки гордою душой...

Иль ты забыла славу и величье,
Державы Русской святость и венец?
Доколе в этом жалостном обличье
Ты будешь ждать безжалостный конец?!

Восстань, Отчизна, крылья расправляя,
Вдохни свободу и земли простор.
Очнись, Россия, милая, родная,
Стряхни с себя проклятье и позор!

Подполковник Борис Охтинский

ОСТАЕМСЯ В СТРОЮ!..

Нас опять предадут и подставят под русские пули.
Вас опять предадут и заставят стрелять по своим.
Мы как братья встречались в Гаване, Ханое, Кабуле,
И в Москве расстреляли друг друга сквозь дым.
Виноваты ли мы, виноваты ли вы, я не знаю.
Выполняли приказы, себя не жалели в бою.
Мы по жизни идем, как идут по переднему краю.
Мы стоим за Россию, а значит - стоим на краю.
Рвем погоны с плеча, поднимаем к виску пистолеты.
Но куда ж нам уйти от армейской несчастной судьбы.
Остаемся в строю, чтоб Россия сверяла ответы,
Примеряя знамена на наши и ваши гробы.

КУДА Я ВЕРНУСЬ?

Когда я вернусь,
Не как Галич с парижской кассеты,
Хоть седой, но живой
Из таможни тебе дозвонюсь.
Это будет весной.

А пока - пусть вопрос без ответа:
А куда я вернусь?..
Кину в шкаф камуфляж,
Созову на Девятое мая
Всех родных, не забывших,
А потом, захмелев, улыбнусь,
Может, даже оттаю,
Оживши:
Сходим с дочкой в “Пассаж”...
Так, куда я вернусь?
В суету вороватых киосков?
Чем нас встретишь, Россия?..

Ни “прости”, ни “спасибо” не ждя,
Над собой посмеюсь,
Упаду от вопросов
Бессильно
Под счастливые слезы дождя.

Майор Александр Мартыненко

ГОД ЗА ТРИ.

Здесь от жары трещит земля,
А дома первые морозы..
Тут хлопка белизной поля
Напоминают о березах.
Таджикистан, Таджикистан,
Из-за тебя я дом покинул,
Таджикистан, Таджикистан, за что
Нам тут стреляют в спину?
Пусть год за три и день за три,
За то, что жив пока и цел,
За то, что смотрят на тебя через
Оптический прицел,
Что солнце жарит горячо, и горы
Лезут до небес,
И втерся намертво в плечо
Надежный парень - АКС.
Прикрывшись облаками, спят
Памира снежные вершины.
Тревожит их осколков град и
Будят минные разрывы.
И снова в эти облака уходят
Парни молодые,
Какими многие века богата
Матушка-Россия.
А дома рощи шелестят, листвою
Подпирая небо,
И в снах порою полетят места,
Где так давно я не был.
Но верю я, что день придет, и через
Дали голубые
На крыльях нас почтовый борт
Перенесет в края родные.

ТАК НАДО!

Мы не рвались сюда просто так - если надо, так надо,
Просто в нашей судьбе прозвучал чей-то свыше приказ.
Если люди идут друг на друга как стадо на стадо,
Если кто-то не может опять обходится без нас.
Вот проверен БК, “борт” готов и прогреты моторы,
Перекличка последняя, легкий толчок с полосы...
Так вот в жизни летят десятилетия, годы, часы.
Жизнь суровая в этом воюющем Таджикистане -
Скрип песка на зубах, неожиданность горных дорог...
И сосед, вроде друг, ну а завтра он снова обманет,
И уж тут кто - кого и кто первым нажмет на курок.
Здесь привычно давно по ночам трескотня автоматов,
И, забыв про Аллаха, на брата поднимается брат,
Слезы жен, матерей, словно эхо разрывов гранатных,
И таджикский народ защищает российский солдат.
Снова пыль нам в глаза обжигающий ветер приносит,
Пересохшие губы хватают дымок сигарет,
И когда мы вернемся домой, если кто-то вдруг спросит:
“А за что воевал?” - будет краток и прост наш ответ:
“Мы не рвались туда просто так - если надо, так надо,
Просто в нашей судьбе прозвучал чей-то свыше приказ,
Если люди идут друг на друга как стадо на стадо,
Если кто-то не может опять обходиться без нас”.

ПЕРЕВАЛ.

Мы поднялись с рассветом,
что же - это не ново.
Автоматы, подсумки, гранаты и
горы в дали...
И опять в шлемофон голос хриплый
и очень знакомый:
“Как прием?” - “На пятерочку!” -
“Значит, ребята, пошли!”
И колонна пошла, надрывая сердца и
моторы,
Ствол поближе к руке и на пояс по паре
гранат.
Здесь тебе не шоссе, это, братцы,
памирские горы,
Справа - пропасть, а слева - скала,
и пути нет назад.
Перевал, перевал, в облаках притаились
скалы...
Перевал, перевал, пусть обратно не все мы
придем.
Перевал, перевал, все равно мы тебя
пройдем.
Хоть и ждали, но все ж неожиданно
горы проснулись,
И гранатный разрыв, словно гром,
прогремевший с небес...
Рикошетами, воя, над нами проносятся
пули,
И шипя, как змея, под бортом разорвался
“эрэс”.
Но когда рядом друг - лишь вперед
и не бойся за спину,
И я видел, как длинными бил мой дружок-
капитан,
Прикрывая меня, он стрелял и менял
магазины,
Ну а рядом стрелял подполковник,
проживший Афган.
Мы прошли, мы вернулись, ребята,
и больше не надо
Пылких встреч, и речей, и цветов,
и звенящих наград.
Есть одна лишь для нас драгоценная
в мире награда,
Чтобы кто-то нас ждал, чтоб живыми
вернулись назад.
Мы откроем консервы, по полной нальем
и помянем.
Третьим тостом без слов и без пошлого
звона стекла
Тех, кто в нашей колонне уже
не отправится с нами,
Кто ушел, в нашем сердце оставив
кусочек тепла.

Полковник Евгений Касин.

731-я НОЧЬ.

Я лечу попрощаться с разбитой машиной
комэска:
Завалил ее “дух” над Пандшером
“Стрелой” в ППС.
Он спасал экипаж, и я слышал сквозь
шумы и трески,
Как, крича и ругаясь, приказывал прыгать
комэск.
Мне “правак” рассказал, хотьи был он
тогда грузом-300,
Как ревел, будто раненый зверь,
весь в огне вертолет,
Как снимал наш “бортач”, вспоминая и
Бога, и черта,
Раскаленный от дыма, огня и свинца
пулемет.
Все равно, сколько звезд на погонах:
ведь все мы солдаты -
Кому - дом и могила, кому -
винтокрылые МИ.
Мы не ставим на картах крестов -
ставим и даты,
Чтобы жили погибшие вместе с живыми
людьми.
Никогда не привыкнем к войне мы -
суровой, жестокой...
...их на утро нашли - но уже не дышал
командир...
А 731-я ночь заалела с востока -
То ли солнце встает, то ли снова
штурмуют Пандшер.

Майор Владимир Гуреев.

***

Здесь граница - уже не по речке:
Первый гребень вершин отдали,
И кустарником топят печки
Блок-постов на Сунг-перевале.
Здесь простой волгоградский парень,
Как и все, потерял счет числам...
Лейтенант-”гуманитарный”
Из России - Россией прислан.
Днем и ночью живет граница...
Вот опять короткое: “К бою!”
Им не очень-то сладко спится,
Заслонившим границу собою.
Вот дана в прицелы поправка.
Залп! Сверкнули звезды в погонах.
Не хватило еды до завтра -
Черт с ним! Лишь бы остались патроны!
Перевал завалился снегом -
Хорошо! Подобраться труднее.
Но вот кто-то ослеп от света,
А связист - тот два дня болеет.
А живут пограничники в норах -
Все спасение от стихии,
И затишья проводят в спорах:
А нужны ли они России?

***

Душанбинская юная осень...
Первый желтый кленовый листок
Как перо лебединое носит
И роняет в бурлящий поток.
Еще жар пополудни как летом,
Еще розы цветут под окном...
Но памирские пики одеты
Белоснежных снегов волокном.
Уж осенним томленьем долина
Наполняется день ото дня.
Как в далекой России рябина
Заалела, в предгорья маня.
Скоро Вахш от дождей разольется
И укроются парки листвой,
Вот тогда в Душанбе соберется
Ненадолго на зимний покой.

Майор Сергей Крюков.

***

Мне часто снится все один и тот же сон:
Горячий бой и “куст” слепящий взрыва...
И я лежу, засыпанный песком
А мысль одна, что вот она - могила!
И снится мне, что я опять бегу,
В бронежилете, каске, с автоматом,
Что мы опять штурмуем высоту,
И потом обливаются ребята!
И часто вижу тот кровавый склон,
Тот склон, что весь усеянный телами
Откуда не вернулся каждый пятый.
А я живой! Простите мне, ребята!

***

Нам в этой жизни многого не надо -
Все ценное осталось там, в горах,
Когда под жгучим солнцем, после “Градов”,
Мы шли в атаку с матом на губах.
Нам в этой жизни многого не надо -
Частичку сердца да тепло души,
Простой улыбке даже будем рады,
Мальчишки с “необъявленной войны”.
Нам в этой жизни многого не надо -
Все ценное осталось нам, в горах!
Под пепелящим солнцем Регистана,
За блоками, на выносных постах!

Полковник Анатолий Трушковский.

СЛАВЯНКА ИЗ ДУШАНБЕ.

Палящий полдень... Душанбе...
Я шел по улице печальный...
И, словно вняв моей мольбе,
Господь послал мне взгляд случайный.
Озера глаз, таких родных,
Меня прохладой освежили...
И сколько было в них немых
Укоров, тех, что в сердце жили.
Славянка... Русая коса...
Свежа, как утренняя роза...
Ее российская краса
Заныла в сердце, как заноза.
Мне был понятен этот взгляд:
В нем были отблески надежды...
Был немудрен ее наряд -
Простые, скромные одежды.
Каких-то года три назад
Печали женщина не знала.
Война, пройдя, как страшный град,
Ее судьбу переломала.

Старшина Виталий Нохрин.

АТАКА.

Атака, нервы на пределе,
Рвем перебежкой вдоль стены.
Сквозь пули свист, гранат разрывы,
Мы все заложники войны.

Занять, добраться, уничтожить.
Любой ценой, любым путем.
Обратной нам дороги нет,
Мы победим или умрем.

Осколки, рассекая воздух,
Впиваются в кирпич и плоть,
Не знает жалости железо,
А нам нет права на отход.

Все врут, что на войне не страшно.
Тут хочешь жить, как никогда,
Мечтаешь все начать с начала,
Как только кончится война.

С утра идет игра со смертью.
Рулетка крутится войны,
Но мы в свою удачу верим.
И этой верою сильны.

Бывает, думаешь о Боге,
Лицом зарывшись в пыль и грязь
И вновь в себе находишь силы,
С лица земли сметая мразь.

Светлана Супрунова.

СТАРУШКА.

Среди айвы и тюбетеек
За мною шла, совсем одна,
Наверно, хлеба или денег
Просить задумала она.
Но руки деньги не просили -
Чего-то большего - тепла.
- Скажи-ка, дочка, как в России?
Я так давно там не была.
Я вспомнила пути-дороги
И на привалах кратких жизнь,
Старушка подвела итоги:
- И там не гладко все, кажись.
И, пот смахнув, в тени присела,
Седая, в простеньком платке,
И долго мне во след глядела
С лепешкой маленькой в руке.

***

Мне от примет России не уйти,
Видать, они разбросаны по шару.
Мой верный клен догнал меня в пути
И превратился в грустную чинару.

Восточное витает колдовство,
В кругу его слегка лукавых истин
Томится клен - я узнаю его
По растопыренным ладошкам листьев.

Еще один, последний шанс мне дан,
Чтоб распрощаться с неуютным местом,
Распахиваю старый чемодан.
Покладистый к внезапным переездам.

Вперед, вперед в давно воспетый край,
По пояс утопающий в малине,
Где ярче свет и где собачий лай
Роднее русской речи на чужбине!

Леса и долы - низкий вам поклон,
В сравненьи с вами эти горы жалки,
Пускай меня догонит снова клен
На стареньком каком-то полустанке.

И, свой восточный облик потеряв,
Желанного дождавшись превращенья,
Заставит нас, возвысившись из трав
Поверить в неизбежность возвращенья.

Раксана Фараздаги.

* * *

Нет на свете лишних людей,
А значит довольно, довольно смертей.
Довольно вдов юных, несчастных сирот,
От войн пострадал и страдает народ.

Кому же так выгодна братьев вражда?
Неужто таджикам чужбина нужна?
Разбросаны по свету горем они,
Как будто бы мало родимой земли.

Довольно, не надо друг в друга стрелять,
От пули твоей погибает твой брат,
От пули твоей твоя Родина плачет,
Ведь можем мы жить совершенно иначе.

Всем беженцам нужно вернуться домой,
Вкус хлеба горчит, если хлеб тот чужой.
Пусть родина примет не только во сне,
Пора в наши души ворваться весне!

И пусть в каждом доме смеется ребенок,
Пусть Родину знает и помнит с пеленок,
Пусть старость спокойно свой век доживает,
На нашей земле пусть добро процветает!

А треск автомата заменит дутар,
На этой земле он для предков звучал,
Чтоб детям своим, как нам деды, отцы,
Мы мирную землю оставить могли!

***

Жаль, не многим нынче нужен Пушкин,
И есенинская умирает Русь,
Мимолетные видения исчезли,
Оттого, наверно, в сердце грусть.

И, наверно, хороша Татьяна,
Только не у нас она в селе,
Где-нибудь гуляет на Канарах.
Снится ли Россия ей во сне?

И увозят невест за границу,
Как товар, как сырье, как метал,
Из страны, где Сережа Есенин,
Свою Русь от души воспевал...

Благодарим майора ФПС Виктора Летова, приславшего  эти стихи.

0

33

Таджикистан
Любовь Павлова
День, что скисает быстро,
солнце в ущелье – спать.
Черное небо нависло –
рукою до звезд достать.
Флейта в руках бродяги
мелодией красит ночь.
А пауки - фаланги
пугают в палатке дочь.
Кружка воды - умыться,
не то, чтобы молока…
Плов на костре дымится -
варит Мамат-ака.
Ящики с виноградом,
внизу в ущелье – арык,
шагаем туда отрядом -
знающий проводник.
Детям – одна забава-
кататься на ишаках.
Таджикистан. Каратау –
прячется в облаках.

0

34

МАРАТ АВАЗ-НУРЗЕФ

Тюльпанчик и Чистоганочка

Год третий новой сотни лет,
Апреля ровно середина,
Капризов климата момент,
В Ташкенте все ж весны лавина.
Ленинабад советский кто-то
Назвать велел опять Худжанд,
Пускай бы, но через него-то
Равнинный путь закрыт в Коканд…

Востока давняя Звезда
Сияет нежными цветами,
То в жар бросает иногда,
То освежает вновь дождями.
Лелеет завязь абрикос,
Стоит в листах резных платан,
Миндаль наводит внешний лоск
И свечи запалил каштан.

Мы помним прежнюю годину,
Когда распался наш Союз,
С тех пор в Ферганскую долину
Ведет один надежный шлюз:
Бензин, резина, обороты,
Машин не счесть - за валом вал,
Дорогой жизни нынче стал ты,
Камчикский горный перевал.

Ахангаран, Ангрен, Дукент, -
Пути знакомые приметы:
Судьба, лицензия, клиент, -
Как лотерейные билеты.
Ташкентской области граница,
Ухабы, рытвины - трясет,
Блокпост последних лет традиций
Свою обязанность несет.

Пейзажи вешние дороги:
Громады скал, алчи кипень,
Горы зеленой склон пологий,
Тумана шапка набекрень,
Вдоль по обочине ручей
Сбирает струи талых вод, -
Отрада милая очей,
Велений вышних хоровод.

Машина вновь петляет в гору,
В ветровках парни - желтый тон,
Латают путь колесам впору,
В щебенку подмешав гудрон.
А с надеждою мальчики
Встреч проезжим тюльпанчики
Предлагают прекрасные,
Желтоватые и красные.

Чехол бетонный на дороге
Вдруг гладью поражает нас -
Образчик импорт-технологий,
Но вновь хохочет Фантомас:
''Опять оранжевый камзол,
Опять ухабы и лопаты,
Опять в ворота ваши гол,
Мозоли - вот вы чем богаты''.

Весны попятное движенье
Мы как бы видим с высотой:
Вот абрикосово цветенье,
Дней тридцать будто с плеч долой.
В снег мокрый обратился дождь,
Мы ошарашены чуть малость,
Арчи зеленой вечно гроздь,
Из всех деревьев тут осталась.

А вот в ущельях - снега возы,
Трава здесь явно стала ниже,
Овец уж нет, одни лишь козы,
И небеса тут словно ближе.
А озябшие мальчики
Встреч машинам тюльпанчики
Предлагают прекрасные,
Желтоватые и красные.

Деянье суверенных лет -
Въезжаем в рукотворный грот,
Опять качает наш корвет,
Уменьем ждать живет народ.
Он ждет ухабов пресеченья,
В конце тоннеля света ждет,
А душ высокое горенье
В грядущем, может быть, поймет.

Второй тоннель уж миновали,
Над нами снова серый полог,
На верхней точке перевала
Нам краткий миг зимовья дорог.
Здесь нет озябших мальчиков,
А значит, нет тюльпанчиков,
И нет вопросов гласных:
''Вам желтых? Или красных?''

Подъемов достигли предела,
Но до вершин далеко:
Данную свыше кривую удела
Переступить не легко.
Власть января тут бесспорна,
Снега на склонах завал,
Лыжникам с публикой горным
Можно тут дать карнавал.

Впрочем, и мы слаломисты,
Сверху нас вниз понесло,
Воздух буравим со свистом,
Молимся, чтоб пронесло.
Мчаться с горы - не взбираться наверх,
Скоро, минут через пять,
Радует сердце зеленый нам мех
Склонов весенних опять.

Вновь абрикосов цветущих
Встретилась нам череда,
Вновь водопадом поющим
Льет ледяная слеза.
Кочек и ям серпантина
Жадно сглотнули еще,
Хоть наша жизнь не малина,
Встать бы к плечу нам плечо…

Не раз при спуске с Камчика
Щиток встречаем - ''Резахсой'',
Его кофейная вода
Без ливней станет голубой.
Не раз реки бурливой ток
Здесь в прошлом видел Чагатай,
А позже хан Бабур свой рок
Носил в стихах из края в край…

Вдруг - лотерейный ход в дорогу:
Совсем недавно был обвал,
Мы опоздали, слава Богу,
Точь-в-точь, быть может, кто попал…
А с надеждою мальчики
Встреч проезжим тюльпанчики
Предлагают прекрасные,
Желтоватые и красные.

Еще в свободном пониженье
Прожили стрелки на часах,
Вот яблонь белое цветенье,
Вот абрикос опять в плодах.
А впереди не Чили и не Гана, -
Межобластной шлагбаум-благодать:
Граница Ферганы и Намангана,
И до Коканда уж рукой подать.

Так в кадрах горно-переходных
Мы наблюдаем чудеса:
Внизу - огонь весны природный,
А лед зимы - за три часа;
Затем в зеркальном отраженье
Витки на спуске развернут
Обратной магии явленье
В пределах сорока минут…

Смугловатые девчоночки
Зазывают на лепешечки,
Если с ходу остановишься,
Забросают - сердцем тронешься.
Взять решаем двух ''ляганчиков'',
Не дают взамен тюльпанчиков,
Ни к чему привет от мальчиков,
Признают лишь… чистоганщиков.

15-20.04.2003
------------------------------------------------
Ташкент - столица суверенного государства - Республики Узбекистан.
Худжанд ( бывший Ленинабад) - областной центр в соседнем государстве - Республике Таджикистан.
Коканд - город Ферганской области Узбекистана.
Звезда Востока - эпитет, данный Ташкенту в довольно известной песне советских времен.
Ферганская долина - межгорная котловина между системой хребтов Тянь-Шаня на севере и Гиссаро-Алая на юге. В основном входит в территорию Республики Узбекистан. В Ферганской долине расположены три области Узбекистана - Наманганская (в горах граничит с Ташкентской), Ферганская и Андижанская, а также города Худжанд (Таджикистан) и Ош (Киргизия). На западе г.Худжанд узким проходом соединяется с равниной Голодной степи (Сырдарьинская область Узбекистана), а по дороге (тоже пролегает по равнине), идущей на Бекабад (райцентр Ташкентской области на границе с Таджикистаном) - и с Ташкентом. Из Худжанда равнинная автотрасса через таджикский город Канибадам идет на Коканд.
Камчикский перевал - существовал и раньше, но когда государственный суверенитет бывших союзных республик стал принимать определенные формы (вначале стало опасно ездить через Таджикистан, а затем на границе между государствами-соседями и вовсе появился ''замок''), дорога через перевал стала чуть ли не единственной транспортной артерией, соединяющей между собой Ферганскую долину с остальной частью Узбекистана (в пределах страны они разделены горной грядой).
Ахангаран, Ангрен, Дукент - города Ташкентской области, расположенные на трассе, ведущей к Камчикскому перевалу.
Алча (алыча, ткемали, вишнеслива) - плодовое дерево, произрастает в диком виде и в культуре; по-узбекски растение называется ''тог-олча'' - горная вишня.
Фантомас - отрицательный персонаж одноименного французского фильма 70-х годов в исполнении Жана Марэ; кроме всего остального, запомнился своим холодным, металлическим, дьявольским ''ха-ха-ха''; противник другого героя фильма - комиссара Жюва (Луи де Фюнес).
Арча - древовидный можжевельник, хвойное, вечнозеленое растение из семейства кипарисовых.
Чагатай (Джагатай) (умер в 1242 г) - второй сын Чингиз-хана, в 1224 г. получил от отца в удел Мавераннахр, Семиречье и Кашгар (Чагатайский улус).
Бабур (1483-1530 г.г.) - узбекский хан из рода Амира Темура (Тамерлана), полководец, основатель династии Великих Моголов в Индии, поэт, писатель, автор стихов и историко-биографического произведения "Бабур-наме".
Ляганчик: ляган - большое блюдо, в основном используемое для подачи на стол плова. В Коканде пекут своеобразные, необычные для ташкентцев лепешки - большие (в диаметре, пожалуй, до 40 см), тонкие, с еще более тонкой сердцевиной, очень похожие на ляган.

0


Вы здесь » Таджикистан.Ленинабадская область. » все обо всем » СТИХИ ОТ АВТОРА


создать свой форум бесплатно