Таджикистан.Ленинабадская область.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Таджикистан.Ленинабадская область. » все обо всем » Ю.АНАТОЛЬ Тихон и Евдокия


Ю.АНАТОЛЬ Тихон и Евдокия

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Памяти моего дяди посвящается.

Тихон и Евдокия

Тихону было 49, когда он освободился из лагеря где-то на Колыме. Как туда попал, он никогда никому не рассказывал. Моя мама – его сестра, когда я спрашивал о прошлом дяди Тиши, всегда принижала голос, и переходила почти на шепот, но толком ничего не говорила, просто сама не знала, видимо страх сталинского времени глубоко сидел в сознании. Разве что спустя многие годы Тихон своему младшему брату Ивану рассказывал как рубил уголёк полулёжа в воде, потому как пласты были не высокие – сантиметров 70-80, даже до метра не дотягивали. Десять лет каторги, с возрастом сказывались на здоровье, но в конце четвертого десятка это был крепкий мужчина, выше среднего роста, с золотыми руками и доброй душой. От первого брака, на Ставрополье, у него осталось двое сыновей. Старшему было за двадцать, а младшему 14. Его первая жена не стала ждать - загуляла, а потом спилась и вскоре померла.
Евдокия, тоже не молодая, года на два моложе Тихона, вдова, каких после войны было немало, имела трех сыновей, правда все уже были взрослые, двое женаты, а младший учился в ФЗУ и скоро тоже женился. Женщина она была грамотная, добродушная, милая, неплохо выглядела в свои годы. Работала на Ленинабадском консервном заводе мастером. Здесь её уважали и даже спустя много лет помнили о тёте Дусе, как о добрейшей женщине. Поистине, за много лет общения ни когда не слышал повышенного тона, не то что нибудь скверное.
Сошлись они случайно. Тихон первое время не мог найти работы. Жил рядом со своей сестрой в соседней комнате, которая снимала комнату у таджиков в старом городе, в переулке Спартак. Он плотничал частным образом – кому табурет, кому стол, полочку или шкаф какой смастерить, это он завсегда соглашался. Платили не много, но сотню другую зарабатывал. В свободное время присматривал за мной, мне тогда было несколько месяцев.
Как-то на соседней улице пригласила его женщина. Полочки нужно было сделать. Тихон отправился, прихватив инструмент. Провозившись до вечера со старыми досками, которые нужно было обстрогать, собрался идти домой. А вдова, без всякой задней мысли, пригласила отужинать. Есть и вправду хотелось. А тут хозяйка налила стопку водки. Тихон выпил, поел, поблагодарил хозяйку, начал вставать, а старый стул тут и подвернулся. Неудобно стало хозяйке, заизвенялась. Тихон тоже неловко себя почувствовал - ножка почти обломилась.
«Давайте завтра зайду и починю»,- предложил Тихон. Хозяйка молча пожала плечами, мол, Вам видней. И тут же спохватилась, денег то нет. Но Тихон опередил: «Ни чего не надо, я так сделаю». Так они и познакомились.
Вскоре Тихон стал жить с Евдокией. Работу он нашел в строительной организации - плотником, которая располагалась за городом, на Кайракумском повороте, до которого со старого города, посчитай, километров семь- восемь будет. Пешком не менее полутора часов шагать. Первые годы так и ходил туда и обратно, а позже появился бортовой ГАЗ-51, который стал служебной машиной. В организации сварили пару дуг из стального уголка, прикрепили их на машине, а Тихон сделал крытый кузов из досок и фанеры. Фургон получился ладный, а после покраски машина выглядела прилично. Теперь на работу и с работы людей развозили на ней. Тогда, впервые, Тихон получил премию от руководства в размере ста рублей и поощрение на октябрьский праздник в виде почетной грамоты.
Работал Тихон как для себя, в организации почет и уважение, что ни праздник, то премия и грамота. В свободное время обновил у Евдокии мебель, сам сделал шкафы, столы, да и сестре помогал. Там, где он с нами недолго жил, пол в кибитке был земляной. Найдя где-то куски старой фанеры и досчатых обрезков, настелил пол. По вечерам, да и в выходные, возился в сарае, куда провел электричество, чтоб подольше поработать. В те годы хорошего плотницкого инструмента было не сыскать, а в магазинах, что появлялся, очень никудышный. Поэтому рубанки, фуганки, ножовки и стамески, да всё что необходимо делал для себя сам, а также и на продажу.
В выходные дни, выходил на рынок - благо недалеко. Их улица Осовиахим, практически выводила к базару - Панчшабе, что означает пятый день или пятница. У мусульман пятница считалась нерабочим днем, но при советской власти этого не дозволялось. Поэтому воскресенье считалось базарным днем.
Помнится, мне тогда лет шесть-семь было, и жили мы уже в городке шелкокомбината - маме дали комнату от предприятия на улице Загородной. Мы с ней пришли на базар. У входа увидели Тихона, расстелившего прямо на земле кусок брезента, на котором лежали разные инструменты. Потом мама объяснила, что он подрабатывает, делает инструменты и продаёт. В то время я подумал, чем же буду заниматься, когда буду такой как дядя Тиша. Мне тоже надо чему-то научиться. Я тогда не знал про пенсию, поэтому думал, что когда люди стареют, они должны подрабатывать. У меня появилась мысль - тоже буду делать инструменты.
Когда в очередной раз мы пришли к ним в гости, я напросился посмотреть, как всё это делается. Уж очень мне нравилось ощущать запах строганных досок, смотреть как из рубанка вылезают красивые, белые, гладкие, закручивающиеся ленты стружки. Дядя Тиша делал все вещи с любовь, не торопясь, часто поглаживая ладонью по свежеструганной доске, и сдувая опилки и смахивая стружки на пол. Вручную, из сухого полена урючины, делал красивые и удобные фуганки, рубанки. Продалбливал отверстия долотом и стамеской, подгонял клиновидную дощечку под лезвие, подтачивал, подпиливал, шлифовал. Инструмент выходил не только на загляденье, но пожалуй, в некоторых домах Худжанда и сейчас можно найти плоды его труда..
А когда я пошел в школу, незабываемым подарком от него был рубанок, не то из вишни, не то из урючины и ножовка с мелкими зубчиками. Последнюю, я через несколько лет сломал, а вот рубанок до сих пор служит. Одиннадцать лет назад, в 1995 году, когда перебрался с семьёй в Россию, он был в числе первых инструментов, с помощью которого сделал скамейки и топчан, так как в доме, который мы купили, ни чего не было.
Ежегодно, девятого мая вся родня собиралась у Тихона и Евдокии. В этот день Тихону отмечали день рождения. Как водится, застолье не бывало без водки. Как-то пришел и давний друг Тихона - дядя Толя, некогда живший с нами в одном дворе. От него, подвыпившего, я и услышал историю Тихона и его самого.
Они познакомились ещё в учебной части после призыва. Оказалось, в 1941 году во время войны, они были призваны на фронт. После непродолжительной учебы - курса молодого бойца, погрузили их в эшелоны и повезли на фронт. Было это осенью, где-то на территории Украины, по его рассказу - эшелон начали бомбить, откуда ни возьмись – немцы на танках. А у нас ни какого вооружения, до части еще не довезли. Сопровождающие - лейтенант и капитан, пытались своими пистолетами обороняться, а немцы одним махом покосили пулеметами. Так попали в плен. Привезли в какой-то лагерь для военнопленных. Вот оттуда мы и бежали всемером. Дня три побродили по лесу, а потом по отдельности, пристроились в селе, в домах у чужих людей. А когда немцы пришли, люди сказали что это их родственники. Так и прожили почти три года. Ну, а когда наши пришли, нас всех арестовали. Так мы вместе оказались на Колыме, со сроками по 25 лет. Но после смерти Сталина, объявили амнистию. Вот мы и приехали в Ленинабад, к твоей маме.
Жили Тихон и Евдокия ладно и тихо. Вышли на пенсию. Правда, Тихон ещё лет пять работал, трудового стажа не хватало. На двоих помнится, 110 рублей они получали. Да и Тихон не бросал своего ремесла. В начале 70-х и годов на те деньги прожить пенсионерам было можно. Понемногу откладывали на черный день. У них всегда можно было занять до получки. Старые дома по Осовиахимской улице, где они прожили более двадцати лет, попали под слом. Город строился на Правобережье Сыр-Дарьи, и Тихону с Евдокией дали одну комнату в 31 микрорайоне. Но недолго они там прожили.
Осенью 1980 года, Тихон умер, незадолго до того, побывав на родине - в станице Зеленчукской. В те годы у него начали болеть суставы, сказывалась Колыма. А там у племянника были пчелы, понятно, что на первых порах полсотни укусов дали хороший лечебный эффект. И Тихон посадил ещё пару сотен. В начале ничего. А затем, по приезду в Ленинабад стало плохо, забрали в больницу, там он через два дня и скончался. Мне тогда было 25. На похоронах я фотографировал. Через несколько дней, сделав фотографии, приехал к тёте Дусе. Старая женщина, одев очки, стала рассматривать фотографии с покойным. Руки её слегка дрожали, какое-то время она вглядывалась в карточку... В глазах появились слезы, приложив к губам фотографию, она поцеловала её, тихо прошептав: «Мой любимый…». Еще она сказала, что за 25 лет их жизни они не разу не сказали друг другу плохого слова.
Через восемь месяцев они снова были вместе - Тихон и Евдокия, теперь уже навсегда, только в другой жизни.

# # # #
16 сентября 2006г.

0

2

ЗМЕЯ
Ю.АНАТОЛЬ>

Памяти моей мамы посвящается.

В конце пятидесятых годов Ленинабад, областной центр северного Таджикистана, только начинал строиться. Но центр, так называемый старый город, почти весь одноэтажный, состоял из глинобитных домов с узкими, не заасфальтированными улочками и переулками.
В одном из таких переулков, с историческим названием Спартак мы и жили. Угол дома, одной стороной выходил на улицу Ленина, другой - в этот самый переулок. Окна, как водиться в Средней Азии, выходили во двор. Дом, это конечно громко сказано. Вернее, это была комната с одним окном, сложенная из глины, ею и обмазанная, покрытая камышом, на который тоже наносился слой глины, являла наше жилище тех лет, без электроэнергии и деревянного пола. Мама её снимала у таджиков за 150 рублей, еще дохрущевских денег.
Работала она на Ленинабадском шелкокомбинате ткачихой. Многие в те годы приезжали на работу на это крупное предприятие. Вот и Евдокия Пантелеевна, так звали мою маму, приехала из Ставрополья - далекой станицы Зеленчукской. Позвал её младший брат – Иван, который, отвоевав на фронте Великой Отечественной, остался служить в Красной армии. Их часть перебросили в Среднюю Азию, а он шоферил, возил какого генерала. Так он попал в Ленинабад, а в 1950 году к нему приехала сестра с трехлетней дочкой на руках. Все эти годы приходилось снимать жилье у местных жителей.
В этой комнате оказались, после того, как, прожив девять лет, в этом же переулке только в другом доме, хозяева попросили освободить жильё. Не знаю, правда или нет, но тогда говорили, что если проживешь в комнате 10 лет, она станет твоей. Там было лучше, и комната по больше и полы деревянные и коридорчик был, а здесь вход со двора прямо в комнату. Электроэнергии не было, поэтому моя сестра Мария делала уроки при керосиновой лампе. Комната была длинная и узкая. Мамин, старший брат - Тихон , сделал там скамейку, на которой ставили ведра с водой, а рядом - умывальник и полочки. Последние завесили марлевой занавеской, по которой иногда бегали крупные рыжие тараканы, и часто попадали в ведро с водой.
Во дворе кроме нас, слева, жили тоже квартиранты, какая-то женщина с мальчиком, примерно моих лет, а напротив хозяева - старик со своей женой, дочерью и сыном. Очень мне запомнился этот добрый, с седой бородой, таджик. Имя его не помню, но все его звали Бобо, в переводе с таджикского – дедушка. Так вот, его, наверное, знала половина города. Такого гороха, какой он варил, я никогда ни у кого не ел.
Даже тогда, когда мы переехали в городок шелкокомбината, он приезжал туда со своей деревянной, с одним колесом, тачкой, в которой стоял большой таз, укрытый несколькими слоями ткани и брезента, чтобы горох не остывал. И зычным неизменным и протяжным голосом кричал: - «Э,эй горячий горох… Э,эй горячий горох…». Услышав этот голос, мне всё время хотелось попробовать горох, потому как, с детства у меня остались приятные воспоминания, ведь живя у них во дворе, он часто меня угощал. Конечно, он меня не помнил, ведь мы уехали оттуда в феврале 1961 года, прожив у них два, или полтора года, мне тогда только исполнилось шесть лет.
Я тут же просил у мамы 10 копеек или пустую бутылку, и бежал к Бобо. Он тщательно осматривал бутылку, проводя круг большим пальцем по краю горлышка, чтобы не было сколов, запрятывал её в особый отсек своей тачки, доставал старую книгу, вырывал из неё лист, сворачивал его в кулёк. Делал он это неторопливо, от того предвкушение, вырабатывало слюну, и когда он открывал край тазика, от туда начинал исходить незабываемый аромат сваренного гороха.
Деревянной ложкой он несколько раз поднимал горох со дна тазика, набрасывал его на верх кучи, как бы перемешивая, и очередной раз зачерпнув горох, ловко одним движением заполнял кулёк.
Когда я стал постарше, просил чтобы он посыпал горох черным перцем. Он доставал старую, круглую, жестяную банку из под конфет Монпансье, на которой гвоздем были пробиты дырочки, и посыпал перцем собственного помола. От того крупинки были крупные и душистые, а горох вызывал новые вкусовые ощущения, коих не могу забыть до сих пор.
Так вот, жилье в переулке мы постепенно обживали. К зиме сложили там печь, обмазали её глиной и побелили. Дядя Тихон настелил фанерные полы, потому как зимой было холодно, а поверх настелили пару дорожек из лоскутков ткани и старых вещей, сплетённых, тётей Дусей - женщиной с которой жил мамин брат. В комнате было три кровати: моя - возле окошка, с видом во двор, чуть поодаль, вдоль той же стены - сестрина, а мамина напротив моей, у противоположной стены. В конце комнаты стоял стол, сделанный маминым братом, а над ним керосиновая лампа на гвозде.
Мама работала посменно, а я оставался со своей старшей сестрой Марией, которая утром отводила меня в детский сад, а вечером забирала. Когда начинало темнеть, сестра зажигала керосиновую лампу, при которой читала и делала уроки, если не успевала днем. Она тогда уже ходила в пятый или шестой класс школы имени М.Горького, которая была почти напротив нашего дома, через дорогу.
В одну из осенних ночей мама, вернувшись с работы после второй смены, заканчивающейся в 12 часов ночи, зажгла лампу и села ужинать. Поев в сухомятку, ночью же не будешь разжигать примус, правда в китайском термосе, подаренном Тихоном, оставался горячий чай, она попила его с комковым сахаром в прикуску.
Прибрав на столе и укрыв посуду вафельным полотенцем, она начала расправлять постель. Едва откинув покрывало, она обомлела. Прямо перед нею, над её кроватью, в полуметре, с потолка свесилась, слегка покачиваясь, змея. С минуту, мама стояла не шелохнувшись, и змея повисла неподвижно. Только неравномерно горящий огонь керосиновой лампы отбрасывал наискосок тень от змеи на стену, и эта тень колебалась, создавая иллюзию движения самой змеи, и увеличивая реальный размер гадюки в несколько раз. Змея, изогнувшись и приподняв голову, смотрела бусинками своих глаз маме в глаза…
Говорят, будто змеи гипнотизируют. Не знаю, было это тогда или нет. Просто испуг парализовал способность принимать какие-то логические действия. Мама стояла как вкопанная и не могла пошевельнуться еще некоторое время. Затем тихо, безо всякой угрожающей интонации в голосе, скорее с не отказной просьбой произнесла: «Уходи…Уходи…».
…Змея послушалась. Медленно развернувшись, просунула голову в прощелок камышового потолка и уползла. Когда гадюка скрылась, мама поняла что испугалась. Не помня себя, она выскочила во двор. Хотелось закричать, позвать кого-то, но на дворе стояла теплая осенняя ночь, с чистым звездным небом, и тишина. Все вокруг спали, ни у соседей, ни у хозяев в окнах - ни огонька. Спустя минуту стала соображать, что криком не поможешь. Захотелось чем нибудь вооружиться, но кроме старой мухобойки, сделанной из палки, на конце которой был прибит кусок резины из автомобильной камеры, ни чего не нашла. С таким оружием, она осторожно подошла к своей кровати, вглядываясь в потолок, и держа на изготове мухобойку. Но ничего не увидела, прислушалась – тихо.
Ни шороха… Ни движения… Ничего…
От отчаяния она несколько раз ударила мухобойкой по тому месту, куда уползла змея. Опять прислушалась…
Тихо…
О желании ложиться на свою кровать не возникало даже мысли. Спать вообще не хотелось. Еще больше часа она сидела на краю моей кровати, не сводя глаз с потолка. Лампу задувать не стала. Прилегши боком на мою кровать, она ещё долго не смыкала глаз. Лишь под утро, немного успокоившись, уснула рядом со мной - усталость взяла своё. Днём нужно было опять идти во вторую смену.
Через несколько дней, мамин брат - Тихон, узнав о случившемся, сделал потолок, оббив его фанерой так, чтобы не было ни одной щели.

***
15 сентября 2006 год.

0


Вы здесь » Таджикистан.Ленинабадская область. » все обо всем » Ю.АНАТОЛЬ Тихон и Евдокия


создать свой форум бесплатно